И дошло до меня, о счастливый царь, что был город, называемый Лабтайт [297], и это была обитель власти румов, и находился там дворец, постоянно запертый. И всякий раз" как у румов умирал царь и вступал вместо него другой царь, он приделывал ко дворцу крепкий замок. Так на воротах дворца оказалось двадцать четыре замка - от каждого царя по замку.

А после этого во дворце воцарился человек не из царской семьи. И захотел он отпереть эти замки, чтобы посмотреть, что во дворце. И вельможи царства стали удерживать его от этого и порицали его и бранили, но он не захотел подчиниться им и воскликнул:

"Отпереть этот дворец неизбежно!" И они пожертвовали ему все, что было у них из драгоценностей и сокровищ, чтобы он не отпирал дворца, но царь не отказался..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Двести семьдесят третья ночь

Когда же настала двести семьдесят третья ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что жители царства пожертвовали этому царю все, какие были у них деньги и сокровища, только бы он не отпирал того дворца, но царь не отказался от намерения отереть его и, сняв замки, открыл ворота. И он нашел во дворце изображения арабов на конях и верблюдах, и были на них свисающие тюрбаны, я опоясаны они были мечами и держали в руках длинные копья. Царь нашел во дворце также книгу, и он взял эту книгу, и стал читать, и увидел, что в ней написано: "Когда отопрут эти ворота, одолеет страну племя арабов, обликом подобных этим изображениям; остерегайтесь и еще раз остерегайтесь отпереть ворота!"

А был тот город в Андалусии, и завоевал его Тарик ибн Зияд в том же году, в халифство аль-Валида ибн Абд-альМелика из сынов Оадейи, и убил он того царя наихудшим убийством, и разграбил его страну, и взял в плен женщин и юношей, и захватил вое богатства. А нашел он там великие сокровища: больше ста семидесяти венцов из жемчуга, яхонта и дорогих камней, и увидел там дворец, где всадники могли бы биться копьями, и обнаружил столько сосудов из золота и серебра, что их не охватить описанием. И там оказался тот столик, что принадлежал пророку Аллаха Сулейману, сыну Дауда, - мир с ними обоими! - и был этот столик, как говорят, из зеленого изумруда, и он до сих пор хранится в городе Риме, и кубки на нем из Золота, а блюда из агата. И нашел он там псалмы, написанные греческими письменами на золотой бумаге, украшенной драгоценными камнями. И нашел книгу, где говорилось о полезных свойствах камней и растений, о достоинствах городов и селений, и талисманах, и науке о химических составах из золота и серебра, и обнаружил другую книгу, где рассказывалось об искусстве выделки яхонтов и драгоценных камней и составлении ядов и противоядий и где было изображение земли, морей, и стран, и рудников. И оказалась во дворце большая комната, где хранилось много эликсира, драхма которого может превратить тысячу драхм серебра в чистое золото. И нашел он там зеркало, большое, круглое и дивное, сделанное из разных составов для пророка Аллаха Сулеймана, сына Дауда, - мир с ними обоими! И когда посмотрит в него смотрящий, он увидит воочию все семь климатов [298]. И нашел он в этом дворце помещение, где было столько карбункулов, что не охватить их счетом.

И согнали верблюдов, и Тарик свез это все к аль-Валиду ибн Абд-аль-Мелику, и арабы рассеялись по городам этой земли, а это одна из величайших стран. И вот конец рассказа о Лабтайте.

Рассказ О ХАЛИФЕ ХИШАМЕ И ЮНОШЕ

Рассказывают также, что Хишам, сын Абд-аль-Мелика ибн Мервана [299] как-то был на охоте и вдруг увидел газеленка. И он погнался за ним с собаками и, преследуя газеленка, увидал юношу из арабов-кочевников, который пас овец. "О юноша, перед тобой этот газеленок, он убежал от меня", - сказал Хишам, и юноша повернул к нему голову и молвил: "О, значения лучших не знающий, ты посмотрел на меня глазом умаляющим и заговорил со мною речью унижающей! Речью притесняющего твоя речь была, а поступки твои - поступки осла". - "Горе тебе, разве ты меня не знаешь?" - воскликнул Хишам. И юноша ответил: "Тебя я узнал, ибо невежей ты себя показал, сказав мне все это прежде привета!" - "Горе тебе - я Хишам ибн Абд-аль-Мелик!" - воскликнул Хишам. И кочевник ответил: "Аллах не приблизь твой родной край и твоей могиле жизни не дай! Как много ты сказал и как мало уважения показал!"

И не закончил халиф своих слов, как воины окружили его со всех сторон, и все вместе сказали: "Мир тебе, о повелитель правоверных!" - "Сократите свои речи и стерегите этого юношу!" - сказал Хишам. И юношу схватили. Увидев так много царедворцев, везирей и вельмож царства, он не обратил на них внимания и не спросил про них, но опустил подбородок на грудь и смотрел туда, куда ступала его нога, пока не подошел к Хишаму. И он остановился перед ним, и опустил голову к земле, и молчал, не приветствуя и воздерживаясь от слов. И один из слуг сказал ему: "О собака среди арабов, что мешает тебе пожелать мира повелителю правоверных?"

И юноша обернулся к слуге, гневный, и воскликнул: "О седло для осла, этому препятствует длина пути, и я вспотел, когда пришлось по ступенькам вверх идти!" И Хишам вскричал (а гнев его увеличился): "О юноша, ты явился в день, когда пришла твоя пора и одежда от тебя ушла, и жизнь твоя истекла!" - "Клянусь Аллахом, о Хишам, - воскликнул юноша, - если время мое суждено сократить, то срок уже нельзя продлить, и ни малым, ни многим не могут твои речи мне повредить!" - "Или ты достиг такой степени, о сквернейший из арабов, что ты отвечаешь повелителю правоверных на каждое слово словом?" - воскликнул царедворец, и юноша поспешно ответил: "Да поразит тебя наважденье, и да не оставит мученье и заблужденье! Или не слышал ты, что сказал Аллах великий: "В тот день, когда придет всякая душа, оспаривая, чтобы защитить себя?" И тут Хишам поднялся, сильно разгневанный, и воскликнул: "Эй" палач, ко мне с головой этого юноши! Он много говорит о том, чего никто не вообразит!"

И палач взял юношу, и привел его на ковер крови [300], и обнажил меч над его головой, и сказал: "О повелитель правоверных, это твой раб, сам собою кичащийся и к могиле своей стремящийся. Отрублю ли я ему голову, не ответственный за его кровь?" - "Да", - сказал Хишам. И палач спросил у него позволения второй раз, и Хишам ему позволил. И палач спросил позволения в третий раз, и юноша понял, что, если Хишам на этот раз позволит ему, палач его убьет. И он засмеялся, так что стали видны его клыки, и Хишам разгневался еще больше и воскликнул: "О юноша, я думаю, ты помешанный! Не видишь ты разве, что расстаешься с земной жизнью? Как же ты смеешься, вдеваясь над собой?"

"О повелитель правоверных, - ответил юноша, - если Жизни моей суждено продлиться, то ни малое, ни многое те может мне повредить! Но мне пришли на память стихи, - выслушай их, - убить меня ты успеешь". - "Подами и будь краток!" - воскликнул Хишам.

И юноша произнес такие стихи:

"Говорили мне, что однажды сокол вцепился вдруг

В воробья в пустыне, что пригнан был судьбою"

И промолвил тут воробей в когтях того сокола

И он, в него вцепившись, уносился:

"Тебе подобный сыт не будет от меня,

А коль съешь меня, то поистине ведь мал я".

Улыбнулся сокол, в самом себе уверенный,

Из кичливости, и спаслась тогда пичужка".

И Хишам улыбнулся и воскликнул: "Клянусь моим родством с посланником Аллаха - да благословит его Аллах и да приветствует! - если бы он произнес эти слова в первую же минуту и потребовал чего-нибудь, что меньше халифата, я бы, право, дал это ему! Эй, слуга, набей ему рот драгоценностями и дай ему хорошую награду!"

И слуга дал кочевнику великолепный подарок, и кочевник ушел своей дорогой.